Вера в посюстороннее

Мировоззрение о. Александра Шмемана

Вводные замечания

протоиерей Александр ШмеманКак мы выяснили в первой части нашей работы, учение протоиерея Александра Шмемана не допускает ничего собственно сверхъестественного, потустороннего или неотмирного, и поэтому выглядит либо открытым атеизмом, либо принимает на себя известную маску пантеизма.

Из его учения о полноте, о «всем мире» как аватаре полноты и об опытном познании этой полноты видно, что о.Ш. не имеет никаких путей познания своей мифической полноты, не обладает понятием об истинной полноте, единстве и цельности и лишь описывает разнообразные идеологические фантомы.

Продолжая наше исследование мировоззрения о.Ш., мы поэтому переходим к понятиям идеологическим, поскольку с помощью христианских богословских понятий удается уяснить только один факт: учение о.Ш. по всем пунктам расходится с Христианством, совпадая лишь на уровне некоторых букв и звуков. Зато анализ воззрений о.Ш. как идеологического явления позволяет нам открыть в них богатое содержание, поскольку эти воззрения явственно отражают духовную болезнь нашего века.

Если мы определяем модернизм как неверие, оформленное в богословских терминах (Модернизм // Антимодернизм.ру. Православная миссионерская энциклопедия. 2 изд. М., 2013. С. 308), то понятно, что вера в модернизме будет лишь чисто человеческим действием, и познание — всего лишь человеческим самопознанием или бытием человека как таковым, понятым, конечно, антиэссенциалистски.

Всё заключенное в рамки монистической «полноты» теряет свои очертания, иерархию. Отсюда уже нет выхода в мир истины, и человек вынужден находиться в мире смешения добра и зла, истины и лжи. Но парадокс идеологического сознания в том и состоит, что в этом мире без ориентиров человек устраивается с бóльшим или меньшим комфортом, материальным и душевным.

Никто из людей не может непосредственно увидеть вещи такими, какими они есть на самом деле. Увидеть реальный мир может только тот, у кого есть теория, т.е. тот, кто видит неизменное. Но главное даже не это. Необходимо иметь память о Боге, память о том, что ты всегда находишься перед лицем Божиим. Только так человек может увидеть себя в истинном свете: как существо, которое сотворил Бог. И эта истина служит единственной опорой для всего знания человека о себе и о мире.

Что же происходит с человеком, если он утрачивает память о Боге, отметает ту истину, что он, человек, есть тварь, а не Бог? Утратив веру в Бога, человек, однако, не перестает быть человеком. Да, он более не исполняет как дóлжно то, к чему он предназначен. Да, он более не считает себя рабом Божиим, и смысл его жизни не состоит более в личном предстоянии пред Богом. Да, он живет во второй реальности, но не в реальном мире. Но он продолжает решать свои «экзистенциальные» проблемы, неправильно их ставя и давая на них неправильные ответы. Он уже не видит вещи такими, какими их создал Бог, но он видит «что-то»: искаженную, ложную картину, которую ему рисует его собственная безумная фантазия.

Ясно, что перед нами очень сильно урезанный мир, мир, в котором не хватает главного. И это единственный мир, мир-тюрьма, из которого «наружу» — в мир неизменной истины — не ведет ни дверь, ни даже самое малое оконце.

Да, (вернемся к герою нашей работы) о.Ш. отрицает догматическую веру и теоретическое созерцание вещей, но скинув оковы догматики и теории, о.Ш. продолжает фигурировать в Церкви в качестве клирика и учителя. Оперирует он и в области идеальной, в области веры и знания, которую в то же время принципиально отрицает.

В этом отношении о.Ш. выступает в роли идеолога, а его адогматическая «вера» и его практическая «теория» есть вариант идеологии, посюсторонней утопии, где место утопии занимает Православная Церковь, лишенная всех её свойств: единства, святости, кафоличности и Апостольства. Его вера в «мир как таинство» есть гностическая вера в посюсторонний мир, которая не выводит человека за пределы переменчивого материального мира и не ставит себе такой задачи. Напротив, вера в мир максимально сильно привязывает человека к мирской суете, порабощает ей душу.

Вместо трех добродетелей: веры, надежды и любви,- идеологии предлагают каждому из этих благодатных даров свою замену, тотально их перекрывающую, т.е. идеологии подменяют собой Христианство без остатка.

Прежде всего вера, надежда и любовь перестают быть Божественными дарами, а становятся проявлением человеческих сил и способностей. Здесь в центре уже не Бог, в которого веруют, на Которого уповают и Которого любят, а сам человек с его имманентными дарованиями.

Вместо веры модернизм предлагает человеку веровать только в то, что он уже знает, т.е. по сути только в самого себя. Надежда становится самоосуществляющейся надеждой на земное: на то, что уже есть в реальности или воображении, или то, чего ещё нет. Любовь же подменяется гностическим восторгом от мнимого величия человека.

В этом пункте наших рассуждений нам необходимо ввести в оборот и более подробно описать такое важное понятие как «светский мистицизм» (intramundane religion, intramundane mysticism), которое ввел в сер. XX в. американо-германский философ Эрих Фогелен для анализа политических религий, т.е. нацизма, коммунизма, либерализма и т.п. Понятие «светского мистицизма» объясняет, в каком смысле идеологии подменяют собой религию и почему идеологии принципиально несовместимы с Христианством и ему неизменно враждебны.

Рассмотрим для начала один пример. Христианская вера устремлена к Цели, которая находится за пределами земной жизни, за границами истории, после конца света. Когда человек, и вместе с ним общество, утрачивает такую веру, то они сохраняют это устремление и весь пыл религиозного одушевления, но в качестве цели ставится уже то, чтó находится в пределах земной жизни.

Это и есть светский мистицизм «посюсторонней эсхатологии», когда человек с религиозной верой ожидает Апокалипсис в этой жизни, а не в день Господень, когда «небеса с шумом прейдут, стихии же, разгоревшись, разрушатся, земля и все дела на ней сгорят» (2 Петр. 3:10).

Всем известны примеры такой «веры»: коммунистический строй, равенство всех людей, всеобщая свобода, Тысячелетний рейх, безвластное общество… Светский мистицизм является одной из основ и религиозного модернизма. Достаточно вспомнить Царство Божие на земле у В.С. Соловьева и его последователей, мистику «общего дела» у Н.Ф. Федорова, мистику «полноты» у о. Александра Шмемана, веру в человека у митр. Антония Сурожского и т.п.

Любая идеология несовместима с Православием, как верой в то, что Бог есть и верующим в Него воздает. Вместо этой веры в невидимое и вечное идеологии предлагают «веру, надежду и любовь», которые направлены на тленное — как на вечное, на изменчивое — как на неизменное, на мирское — как на потустороннее.

Такая гностическая светская «вера» по-своему мистична, поскольку мистифицирует реальность и место в ней человека. Светский мистицизм магически одурманивает человека земным и тождественностью земного самому себе, и тем самым создает демонически закрытую «вторую реальность», мир утопии, фантазии, мир такой, каким его создал не Бог, а человек.

Светский мистицизм во всех своих разновидностях есть вера в невозможное и деятельность по достижению недостижимого. Это мир, который существует совершенно независимо от мира, созданного Богом. А если перед нами мир реальный, то контакт с ним безвозвратно утерян из-за того, что человек духовно болен. И в том и в другом случае вторая реальность предстает как тотально «магический» мир, а человек — как верховный «маг» этого мира.

Магическая составляющая модернизма и идеологий совершенно не противоречит атеизму или, скажем, материализму. Магия несовместима лишь с Христианством, а со всем прочим — вполне совместима. В магии нет ничего чудесного или таинственного. Любые действия, в том числе строительство советского Беломорканала или гитлеровских автобанов, могут быть магичными в светском мистическом смысле.

О. Павел Флоренский со своей неоязыческой стороны видит это так: «В сущности же говоря, всякое воздействие воли на органы тела следует мыслить по типу магического воздействия. Взятие пищи рукою, поднесение ко рту, положение в рот, разжевывание, глотание, не говоря уж о переваривании пищи, выделении слюны, желудочных соков, усвоения пищи и дальнейшего ее обращения в теле,- все эти действия магические, и магическими называю их не в общем смысле таинственности или сложности их совершения, а в точном смысле явления ими воли» (Флоренский, Павел Александрович о. Органопроекция // Сочинения. в 4-х т. М.: Мысль, 2000. Т. 3 Ч. 1. С. 403-404).

Сатанист Алистер Кроули излагал практически одновременно с о. Флоренским: «Магия – это наука и искусство производить изменения в соответствии со своей волей», и иллюстрировал это примером: «Допустим, я хочу сообщить миру о некоторых известных мне фактах. Я беру “магические средства”: ручку, чернила и бумагу. Я пишу “заклинания” – то есть свои слова – на “магическом языке”, то есть таком, который будет понятен людям, которым я хочу сообщить свои сведения. Я призываю на помощь “духов” – наборщиков, издателей, продавцов книг и т.д. – и заставляю их передать мои сведения людям. Итак, написание и распространение этой книги и есть акт магии, когда я произвожу вне себя изменения в соответствии со своей волей» (Bogdan, Henrik. The Influence of Aleister Crowley on Gerald Gardner and the Early Witchcraft Movement // Pizza, Murphy; Lewis, James R. Handbook of contemporary paganism. Leiden, Boston: Brill, 2009. V. 2. С. 82-83).

Мысль о.Ш. также вращается в кругу только мирских вещей, нигде не прикасаясь ни к чему таинственному. Он категорически отрицает то, что есть мир иной по сравнению с нашим миром. Одновременно он признается в вере в магический волшебный мир, в котором человек «живет» коллективным магическим «общим делом», т.е. теургической магией.

О.Ш. признает всеобщую чудесность всего мира, но не чудеса Божии. Так, он верит в смысл мира, в его божественность и разумность: «Всему тому, что вкладывал человек в свое поклонение солнцу: вере человека в смысл мира, в его светоносность, в его разумность и божественность — всему этому христианство как бы дало имя — Христос» (ВБ. С. 96).

О.Ш. верит в «православную идею освящения материи», а также в «собственно космический аспект сакраментального видения» материи (ЦММ. С. 253). Он утверждает сакраментальный характер жизни в целом (ЦММ. С. 255).

Отсюда следуют выводы в духе светского мистицизма. Почему, например, Церковь для о.Ш. таинственна? Потому что она часть мира. А почему человек таинственен? Потому что он «плоть от плоти и кровь от крови мира сего, мы часть его, и только нами и через нас — он восходит к своему Творцу, Спасителю и Господу, к своей цели и исполнению. Мы отделяемся от мира, что бы его принести, его возвести в Царство, его сделать снова путем к Богу и причастием вечного Божьего Царства» (ЕТЦ. С. 66).

Однако, весь мир есть Божие творение, и он Божий, и он и так един с Богом, Который невидимо соприсутствует всему творению. Мир не нужно приносить Богу, поскольку речь идет о Творении, а в Евхаристии и Церкви мы имеем дело с верой в наше Спасение. Поэтому мы не могли бы принести Богу Гитлера и Сталина, как не могли бы принести всех погибших грешников, которые, как творения, тем не менее принадлежат Богу и подчинены Его власти и суду.

В системе воззрений о.Ш. рождение любого человека — это «чудо», потому что мир дается человеку как его «творчество»: «Рожденье в мир, в жизнь нового человеческого существа — это чудо всех чудес, чудо именно разрывающее обыденность, ибо тут начало, у которого уже нет и не будет конца. Начало единственной, неповторимой человеческой жизни, возникновение новой личности, в появлении которой как бы заново творится мир, и вот — дарится, дается этому новому человеку как его жизнь, как его путь, как его творчество» (ВБ. С. 236).

Разумеется, последователь идеологии о.Ш. «должен быть совершенно не от мира». Но не подумайте чего-либо «дурного»: «В этом «не» нет, однако, ничего негативного и ничего общего с бегством от мира, презрением к нему, квиетизмом и т. п. — словом, с тем, что можно назвать «спиритуалистическим» безразличием» (ЦММ. С. 78). Более того, о.Ш. ясно говорит о «Царстве Божием как имманентном факторе в жизни «мира сего»» (ЦММ. С. 44).

У учения о.Ш. есть еще одна завораживающая сторона, которую нам необходимо отметить. Все идеологии Нового времени рисуют картину «второй реальности», и при этом картину наглядную и непосредственно обозримую, но отнюдь не заботятся о понятности этой картины. Наглядность «второй реальности» обладает огромной властью над умами, гораздо большей, нежели старый миропорядок. Если можно так выразиться, сила Смысла бледнеет перед властью непонятности.

В учении о.Ш. понятность также заменяется наглядностью, что сводится к демонстрации им на себе своей целостности и самодостаточности, и целости и полноты своих воззрений, которую невозможно постичь ни верой, ни разумом. В известном смысле перед нами театральное представление, «театр в жизни», который более отчетливо нами будет рассмотрен в четвертой части настоящего сочинения, посвященной софистике о.Ш.

Выше мы писали, что холизм проявляется в учении о.Ш. об устройстве Церкви, когда непосредственно нам предлежащий церковный приход воплощает в себе кафоличность и вселенскость, а Поместная Церковь – нет. Ответ самый прозаический: приход практически собирается вместе и единство прихода практически обозримо. И поэтому в него можно «верить», поскольку вера в модернизме следует за доказанным фактом, а не предшествует ему.

Соответственно, всё наглядно обозримое или вообразимое автоматическим становится предметом светской веры, а невообразимое и невидимое упраздняется. Ведь если вечность и бесконечность не могут иметь образа, то это заведомо означает, что о.Ш., как представитель светского мистицизма, способен постичь мистику времени, но мистику вечности не способен. Вечность не опознается никаким опытом, и поэтому для посюсторонней мистики не существует. Модернизм о.Ш. в этом смысле есть отрицание вечности.

По этой же логике для нашего автора есть «весь мир», а «мира иного» нет. Поэтому верховным таинством в этом учении становится «весь мир» – ведь он одновременно видим и невидим, ощутим и вообразим.

Мы хотим еще раз отметить практический, оперативный и манипулятивный характер посюсторонней веры: видимое, ощутимое и вообразимое сразу поглощается светским мистиком, превращается им в себя, или даже переваривается, как об этом учит о. Павел Флоренский или о.Ш.

Светский мистицизм, поскольку он отрывает человека от его единственной опоры в Боге, не может удержать человека ни в чем постоянном: ни в мысли, ни в действии. Он обещает только течение «жизни», а вместе с этим течением человек неизбежно сползает на животный уровень обобщений, становясь неудержимым ни в интеллектуальных, ни в нравственных преступлениях.

Для нашего дальнейшего исследования будет целесообразно выделить три области посюстороннего мистицизма:

  • мистика коллектива (например, идеология митр. Иоанна Пергамского);
  • мистика времени (эсхатология о. А. Шмемана);
  • мистика пространства (мир как «полнота», мир как «таинство», евразийство, нацистское «жизненное пространство» и т.п.).

Несколько иную терминологию используют современные исследователи «западного эзотеризма». Они опираются на классификацию, предложенную крупным исследователем древнего и нового герметизма Антуаном Февром. Для «западного эзотеризма», считает Февр (Faivre, Antoine. Access to Western esotericism. Albany: State Univ. of New York Press, 1994. P. 10-15), характерны четыре существенных свойства:

  • вера в символические и реальные соответствия (симпатии), пронизывающие всю вселенную;
  • вера в «живую природу», одушевленную жизненной энергией божества;
  • религиозное творческое воображение, которое способно открывать для себя новые реальности в материальном и духовном мире;
  • вера в «преображение» человека по типу алхимической трансмутации.

Февр предлагает и две дополнительные категории, которые особенно важны для оккультистов XX в.:

  • вера в то, что все подлинные духовные традиции являются вариантами одной «примордиальной» традиции;

  • вера в непрерывную передачу традиции от учителя к ученику.

Читатель легко найдет в сочинениях о.Ш. параллели к этим основам «западного эзотеризма».

Роман Вершилло

Продолжение следует…

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s