адогматизм

(От греч. dogmaучение, положение веры, суждение) — учение о непознаваемости основных истин Христианской веры, о недостаточности для постижения действительности любых понятий.

А. — главное отличие модернистского богословия от Христианского. Он представляет собой частный случай обычного в современном мире стремления рассуждать без закона. Это утверждение беззакония можно увидеть повсюду: в общественных отношениях, в науках и культуре.

Согласно Христианскому вероучению, Бог непостижим в Своем Существе. И поэтому единственным способом Богопознания являет познание Божества в Его свойствах и действиях Божией благодати, при благодатной помощи и просвещении через изучение с верой Священного Писания и Священного Предания. Бог получает именования от Своих энергий, ибо Его Сверхсущность безымянна. Из Писания и в точных выражениях Символа веры христианин узнает, что Бог-Троица, Отец, Сын и Святой Дух, Всеблагой и всемогущий, что Он милует праведников и наказывает грешников, что Бог есть Дух, Всеведущий, вездесущий, всемогущий, Творец мира, что Бог-Сын по предвечному совету Пресвятой Троицы воплотился от Девы-Марии и спас падшее в Адаме человечество от греха, проклятия и смерти Крестной Жертвой и придет в конце времен судить живых и мертвых.

А. — не отрицание существования догматов. Под лозунгом обновления А. отвергает точную форму догматов, как, якобы, не способных выразить смысл Христианского учения о Боге-Троице. Истины Священного Писания и Священного Предания объявляются исторически обусловленными, а следовательно, открытыми для искажения в духе современности и сегодня. Точная и неизменная форма догматов осуждается адогматистами, поскольку сковывает свободное и творческое постижение.

Рассуждая о внутренней стороне догматов, А. исходит из принципиальной неопределенности, а потому и непознаваемости, духовного содержания Символа веры и любых категорических положений.

В адогматических системах мысли то, во что христианин верует, становится свободным для произвольного искажения как со смысловой, так и с внешней стороны. Искомая «свобода», в конечном счете, сводится к свободе от ограничения истиной.

А. непосредственно связан с общемодернистской идеей догматического развития. Если догматы отдельны и неподвижны, то прогресса в модернистском смысле нет, и, следовательно, путь Богопознания может состоять только в приспособлении человека к догматам. Если же догматы открыты для произвольного искажения как со стороны формы, так и содержания, то становится возможной и религиозно необходимой «творческая» и свободная работа по приспособлению формы и смысла догматов к человеку, к его произвольным соображениям.

В адогматическом приспособлении истины к самим себе модернисты видят свое религиозное призвание, и стремятся навязать такое воззрение всем христианам.

Например, Б. Спиноза, будучи атеистом по своим убеждениям, считал тем не менее, что из соображений пользы нужна государственная религия. Он предписывает семь обязательных догматов для этой гражданской религии, оговариваясь однако в одном существенном отношении. Спиноза говорит, что не имеет значения, как гражданин понимает эти догматы, философски или богословски. Не важно, какие выводы делает гражданин из этих догматов. Не существенно, считает ли он, что Бог вездесущ актуально или потенциально, управляет ли Бог миром свободно или движимый необходимостью Своей Природы, предписывает ли Бог законы человечеству или только дает людям советы, как лучше жить. Спиноза считает безразличным и то, как смотрит гражданин на награды и наказания: как на естественные или сверхъестественные. Короче говоря, Спиноза отрицает, что богословские положения содержат в себе какие-либо истины. Каждый должен приспосабливать данные догмы к своему собственному пониманию и толковать их для себя любым образом, который, по его мнению, позволит ему соглашаться с ними без всякого насилия над своей совестью.

В идейном плане отдаленными предшественниками модернизма были античные скептики. В основании скептицизма лежит представление о том, что о любом предмете возможны два равносильных и противоречащих друг другу высказывания. Центральным положением учения скептиков о познании является поэтому «исостения» — равнозначность противоречащих положений. Софисты довели искусство этих противоречий до крайней точки, доказывая, что тот или иной человек одновременно виновен и невиновен в одном и том же преступлении. Доказывать, согласно софистам, можно что угодно — и прямой тезис и вполне обратный ему.

Среди более поздних влияний можно указать на каббалу, для последователей которой Пятокнижие, строго говоря, не значит ничего определенного, поскольку его можно понимать по-разному на разных уровнях. Писание для каббалистов совпадает со всеобщностью бытия, из которого в религиозном смысле неправильно исключать что-либо, какое-либо мнение или положение.

Модернисты по-разному обнаруживают свой А., в зависимости от избранного ими направления мысли. Пантеисты (например, о. Киприан (Керн) или о. Иоанн Мейендорф) исходят из непознаваемости Бога в Его существе и в Его свойствах. Для них Бог «безкачествен». Тем самым означается отвержение веры в Бога Благого, Бога Истинного.

«Нравственные монисты» (митр. Антоний (Храповицкий), проф. А.И. Осипов), а также разнообразные оккультисты (о. П. Флоренский), приходят к А. через противопоставление догматическим положениям — «жизни», «религиозного опыта». По их представлениям в духе «философии жизни», жизнь бесконечно полнее рассудочных определений, и потому ни одна формула не может вместить всей ее полноты. Вера в догматы, якобы, не может заменить самой жизни в ее творчестве, в ее еже-моментном и повсюдном созидании нового (о. Павел Флоренский).

В «нравственном монизме» истина догматов отрицается во имя существования внутри восхваляемого ими нравственного монолита, который они ложно отождествляют с Церковью. Поэтому в «нравственном монизме» особенно ярко изложено учение об «условности» слов и понятий, о принципиальной недостаточности слов для выражения истины.

В оккультизме вера отвергается во имя жизни мага в общении с «духовными сущностями».

А. ни в коем случае не мистическое учение, равно как учение о непознаваемости Бога — не проявление смирения перед Божеством. А. нужен модернистам лишь для того, чтобы развивать свои произвольные соображения, не будучи связанными истиной. Это легко доказать из того, что, основываясь на своем адогматизме, модернисты разворачивают свои ложные и дерзкие теории именно о жизни Бога в Его Существе.

Каббалисты, например, постоянно утверждали, что их описания жизни в Боге носят субъективный характер: «Все понимается лишь с точки зрения того, кто смотрит», «все это говорится лишь с нашей точки зрения, и все лишь относительно наших знаний». Однако это не мешало каббалистам предаваться самым наиточнейшим описаниям «сефиротов», как будто они все-таки описывали действительную реальность.

О. М. Помазанский писал о В.С. Соловьеве: Внимание богословия у Соловьева направляется на онтологическую сторону бытия, то есть на жизнь Бога в Самом Себе, и, за недостатком данных в Священном Писании, мысль прибегает к произвольным построениям — рациональным или основанным на воображении.

Модернисты, вопреки заявленному А., выдвигают множество недоказанных положений, но, разумеется, в особом, отличном от Христианского, смысле. Поэтому новое богословие само становится в полном смысле слова «школьным», так как в своих основах питается из источников метафизики и собственного творческого воображения. Желая быть откровением новой эпохи, оно на деле являет собой схоластику двадцатого века.

Хотя корнем А. можно считать скептицизм, модернисты, как сторонники положительного и творческого отношения к Церкви и миру, не готовы это осознать или признаться в этом. Откровенное изложение модернистского учения о непознаваемости Бога в Его существе и Его свойствах было бы признанием неверия и отрезало бы модернистам все пути для незаметного проникновения в Церковную среду. Поэтому модернисты в своем «активистском» ключе утверждают, что Бог непознаваем не только для нас, а в Своем Существе, для Себя Самого, что также является богохульством: Неприступный Бог остается нам неведом, не потому что мы слишком слабы, чтобы Его достичь, а потому что Он неведом по природе. То, что есть источник и первооснова всего нашего знания, само по себе, в своем собственном существе есть нечто несказанное и непостижимое (неизъяснимое) — и притом не вследствие слабости или ограниченности наших познавательных способностей, а по самому своему существу.

Модернисты верят в человека, и потому не могут допустить, чтобы непознаваемость говорила только о нас, о нашей слабости, поэтому незнание они переносят внутрь исследуемого предмета, чем разрушают понятие о Боге и веру в Него. С интеллектуальной стороны, эта операция также является прямым обманом, поскольку получается, что человек буквально всемогущ: если нельзя связать Бога и человека через постижимость, то можно через непостижимость.

Если мы не познаем по нашей вине, то беспорядок и отсутствие смысла относится только к нам. А если внутри самого предмета существует нечто бессмысленное, то это уже положительное знание о его внутреннем устройстве.

О. И. Мейендорф вполне последователен, когда видит причину непостижимости Бога для нас в том, что Бог наделил нас состоянием тварности. Однако никак нельзя утверждать, что Бог наделил нас такой ограниченностью и такими свойствами, и поэтому мы Его не познаем. Как раз наоборот: человек создан Богом для Богопознания. Непознаваемость — высказывание не о Боге, а о человеке, и никакое богословие на нем построить нельзя. Познаваемость или непознаваемость — высказывание не о предмете познания, а о порядке познания.

Различение непостижимости «для нас» и непостижимости «по природе» приводит к радикальному «освобождению» от здравого смысла, поскольку для модернистов Бог сливается с природой, которая также непознаваема в своем существе: Всякая реальность в ее конкретности металогична и потому сверхрациональна, непостижима по своему существу… Она непостижима, таинственна и чудесна в этом смысле… не по слабости наших познавательных способностей, не потому, что скрыта от нашего взора, а потому, что ее явно нам предстоящий состав сам по себе, по своему существу превосходит все выразимое в понятиях и есть в отношении содержания знания нечто безусловно инородное. Именно в этом смысле оно непостижимо по существу.

В самой «действительности»… наличествует элемент, и притом основоположный элемент, в силу которого предметное бытие содержит в себе нечто непостижимое — и не только непостижимое для нас, но и по существу непостижимое.

Именно за счет своего центрального положения в учении модернизма А. существует в разных видах и под разными названиями. Наиболее распространены: учение об антиномиях, апофатике, теологуменах, об условности всех понятий и слов.

Учение об антиномиях

Его особенно активно развивали представители «пантеизма» — С.Л. Франк, архим. Киприан (Керн) и др. Наиболее подробно, однако, это учение изложено у о. П. Флоренского, который указывает на оккультную сверхразумную связь между противоречащими друг другу рациональными положениями. Для модернистов существование антиномий — явление мистического порядка.

Это обращение со словом «антиномия» является демагогическим приемом: Ввиду частых за последнее время злоупотреблений понятием «антиномизма» нелишним будет вспомнить, что под «антиномией» принято разуметь необходимое противоречие, с которым неизбежно сталкивается мысль при исследовании того или другого философского вопроса.

Вопреки о. П. Флоренскому, вовсе не антиномичен Догмат Святой Троицы, ибо никакого внутреннего противоречия в нем не заключается. Антиномия была бы здесь в том случае, если бы мы высказали противоречивые предикаты об одном и том же субъекте в одном и том же отношении. Например, если бы Церковь учила, что Бог един по существу и в то же время не един, а троичен по существу,- это была бы действительно антиномия. Но в церковном догмате «единство» относится к Существу, а «троичность» — к Лицам, что… не одно и то же: ясно, что никакого противоречия, то есть никакой антиномии здесь нет: «да» и «нет» относятся здесь не к одному и тому же.

Апофатика

В широком круге сочинений в виде синонима адогматизма выступает апофатика или «отрицательное богословие». Например, архим. Киприан (Керн) рассматривает два подхода к апофатике:

1) диалектический, дедуктивный, дискурсивный, который является простым выводом из понятия трансцендентности Бога. В самом деле, Бог, как всемирное начало не может быть заключен ни во что мирское и тварное, следовательно, и в ум человеческий. Он настолько возвышен, и как Абсолют, недосягаем для ограниченного ума человеческого. Никакая мысль не может Его охватить: ни одно логическое определение к Нему не приложимо. Философски это было ясно уже Платону… Это же усвоила и неоплатоническая мысль… Бог «безкачествен» для Филона. Да и вообще это станет обоснованием всего святоотеческого богословия и будет неоднократно повторяться.

2) мистический, опытный. Согласно учению об апофатике оба пути приходят к тому же в своем богословствовании, то есть к «божественному ничто».

Из изложения апофатического «богословия» видно, что это, во-первых, не путь веры, поскольку веровать в «Ничто» невозможно, а во-вторых, вплотную смыкается с атеизмом, поскольку атеисты также убеждены, что Бога нет и у Бога нет никаких свойств.

Условность понятий

Для последователей «нравственного монизма» сама мысль о том, что Имя Божие свято само в себе, разрушает фундамент их направления модернизма.

Например, проф. К.Е. Скурат начинает свою книгу о Православии таким программным заявлением: Определить в точных рациональных понятиях, что такое Православие, — невозможно. Нельзя подвести его под какие-либо определения — оно всегда будет оставаться несоизмеримо выше и шире их. Недоступно оно познанию на основании составленных теологических трактатов — менее всего оно выражается в понятиях. Православие — это реальность, духовная жизнь, духовный путь, опыт. Как таковое оно узнается, усваивается в самой жизни Церкви, церковного народа и понятным становится лишь живущим им и в нем. Судить о Православии извне весьма трудно.

Как и в случае с «непознаваемостью» учение об условности понятий является внутренне противоречивым, поскольку, как мы видим, недостаточность понятий и слов не мешает проф. Скурату обильно писать о Православии и на протяжении десятилетий преподавать. Если слова условны и не выражают суть дела, то модернистам следовало бы быть честными и отказаться от слов и поучать исключительно самими собой, своей жизнью.

Сторонники условности понятий оперируют вроде бы рационалистическими аргументами в духе Локка: Логика различает сущность вещи от ее явления (хотя тоже довольно темно), и вот естествоведы вам скажут, что звук есть нечто слышимое, а сущность его — колебание воздуха и ударение его о барабанную перепонку вашего уха; молния есть видимое явление, а сущность ее — разрешение электрической энергии или силы. Но какая разница между именем и идеей или существом имени? Всякий учившийся вам предложит либо такой ответ, что идея имени есть его смысл (например, имя Андрей имеет в себе идею мужества, имя Агапий — идею любви), а под существом имени разумеется то лицо, к коему оно обращено. Казалось бы, перед нами вполне позитивистский подход к учению о слове, но нет. Вся эта аргументация ведет к тому, что слова вообще не нужны, а Богопознание осуществляется опытным путем жизни.

В действительности, этим означается коренной разрыв с Святоотеческим пониманием вероучительных истин, подрывается благоговейное отношение к чтению и пониманию Священного Писания, уничтожается авторитет Писания, Символа веры, постановлений Вселенских соборов и всех отеческих писаний.

Согласно Святым отцам Православной Церкви, истинные имена суть признаки сущности именуемых, поэтому истинное сродство названий с предметами постоянно.

Это имеет прямое следствие в утверждении христианина в истинах необходимых для нашего спасения: Если же Бог есть нечто простое (как это и действительно), то явно, что, произнося слово «Бог», и именуя Его Отцом, не что-либо окрест Его именуем, но означаем саму Его сущность. Ибо хотя и невозможно постигнуть, что такое сущность Божия, однако при одном представлении, что Бог есть, так как и Писание означает Его этими же наименованиями, и мы, желая означить не кого-либо иного, но Его Самого, именуем Его Богом и Отцом, и Господом. Поэтому, когда говорят: «Аз есмь Сый» (Исх. 3:14), и: «Аз есмь Господь Бог» (Исх. 20:2), и как только Писание где-либо говорит «Бог», разумеем мы не иное что, но означаемую этим саму непостижимую Его сущность, и то, что есть Тот, о Ком говорится.

Катехизис на вопрос: Имя Божие не есть ли свято?— отвечает: Без сомнения, свято само в себе. «Свято имя Его» (Лк. 1:49).

Возражая митр. Антонию (Храповицкому), митр. Елевферий Литовский и Виленский излагает подробно православный взгляд на то, выражают ли слова и понятия истины спасения:

То, конечно, правда, что если слово человеческое не может в точности, всеисчерпывающе выразить мысль человеческую, то тем более оно бессильно адекватно выразить мысль Божественную, дело Божие. Все слова, понятия — условны. Но что же из того? Неужели отсюда можно утверждать, что все слова не имеют в себе постоянства и не относятся к определенным всегда существующим предметам, явлениям, а сами по себе изменчивы и нимало не отражают в себе реального бытия. В таком случае нет никакой преемственности, нет истории, нет осмысленной жизни, все — мираж, в отношении к положительности все — ничто. Этот неизбежный вывод ярче по своему скепсису, чем софистическая догма: «человек — мера всех вещей.

Понятия не суть измышление человечества без всякой связи их с вещами, их определяющими. Они являются осмысленным опознаванием хотя с одной какой-либо стороны сущности предмета, и в этом случае понятия в своем содержании постоянны. Условность же понятий, необходимая в житейском быту, касается не самого содержания понятий, взятого от предмета, и потому постоянного, поскольку постоянен самый предмет, но различия предметов одного от другого. Если бы не существовало неба и земли, а один только хаос, то не было бы нужды существу, его воспринимающему, создавать слова для его определения; хаос без слова воспринимался бы, как некая реальность, а когда появились из него небо и земля, появилась нужда для различения трех реальностей создать слова как условные знаки для отличия тех реальностей одной от другой в быту, слова, однако, отображающие в себе, в известной мере, сущность предмета, и связанные с нею. Так что, если человеческое слово и не исчерпывающе выражает мысль, относящуюся к предмету, то ясно, что слова, понятия относятся к реальности в себе сущей, постоянной, если можно говорить о постоянстве в себе предметов мира; тем более это нужно сказать о словах и понятиях Божественного Откровения. Несомненно оно в своем выявлении воспринималось одухотворенной душой. Богоизбранный Сосуд, сознательно воспринимая истину Духа Святого (Еф. 3:4), при содействии Последнего, избирал для выражения Ее совершеннейшие слова и понятия в человеческом языке, чтобы они в возможной точности и полноте отображали Божественное Дело, Божью волю, возвещающую о вечном спасении греховного мира, и оставались в своем содержании неизменными. Недаром все новозаветные священные книги написаны на греческом языке, кажется, еще не превзойденном ни одним из языков человечества в своем богатстве, гибкости и разнообразии оттенков мыслей и чувств для выражения отображающейся в них действительности. Посему Божественное Откровение непогрешимо по смыслу и неизменно по букве. Отсюда, если в Слове Божием многократно со всей ясностью свидетельствуется, что Бог Отец по любви к погибающему миру на спасение его послал на смерть Своего Единородного Сына, Который, лично будучи безгрешен, посему, не подлежавший смерти, но вкусивший ее, вследствие принятия на Себя грехов мира, явился в ней жертвой в Духе Святого Правосудия Божьего и Искупителем, то утверждать, что слова — любовь Божья, правда Божья, — выражающие указанные действия Божия Искупления, не относятся к последним, а, представляя собой одни образы, сравнения, а не сам предмет, относятся к чему-то другому, есть прямое насилие над Божественным Откровением, искажение Его, ересь.

Можно согласиться и с тем, что более глубокое постижение предметов веры приобретается созерцанием их чрез духовные подвиги — молитву, пост и другие. Но что же, спрашивается, созерцали Свв. Отцы? Какие предметы веры? Измышленные ими или открытые в Писании Духом Святым?

Источники:

архиеп. Антоний. О новом лжеучении, обоготворяющем имена, и об «Апологии» Антония Булатовича//Прибавления к Церковным ведомостям. СПб., 1913. № 20

св. Афанасий Великий. Послание о Никейском Соборе//Творения: В 4-х т. Троице-Сергиева Лавра, 1902. Т. 1

св. Василий Великий. Опровержение на защитительную речь злочестивого Евномия//Творения: В 3-х т. СПб., 1911. Т. 1. Кн. 4. С. 530

св. Григорий Нисский. Опровержение Евномия// Творения. М.,1864. Ч. 6.

св. Григорий Палама. Триады в защиту священно-безмолвствующих//пер. В. Вениаминова. М.:»Канон», 1996

митр. Елевферий. Об Искуплении. Письма митр. Антонию в связи с его сочинениями «Догмат Искупления» и «Опыт Православного Катехизиса». Париж, 1937

архим. Киприан (Керн). Антропология св. Григория Паламы. Париж.:YMCA-PRESS,1950

Лосев А.Ф. История античной эстетики. Ранний эллинизм. М.: «Искусство», 1979

прот. Иоанн Мейендорф. Жизнь и труды святителя Григория Паламы. Введение в изучение//пер. Начинкина Г.Н. СПб.:»Византинороссика», 1997

проф. А.И. Осипов. Спасение — освобождение для мира и справедливости во Христе. Значение Церкви // ЖМП. 1976. № 3

прот. Михаил Помазанский. Замечания о религиозно-философской системе В.С. Соловьева

прот. Михаил Помазанский. Доклад на епархиальном съезде Восточно-Американской и Канадской епархии//Православная Русь. № 11. 1954

Пространный Христианский Катехизис Православной Кафолической Восточной Церкви. Варшава,1930

проф. К.Е. Скурат. О Святом Православии. М.: «Православная педагогика», 2002

кн. Трубецкой Е.Н. Старый и новый национальный мессианизм//Новый мир. № 7. 1990. С. 215

кн. Е. Н. Трубецкой. Свет Фаворский и преображение ума (по поводу книги свящ. П.А.Флоренского «Столп и утверждение истины)// Русская мысль. 1916. № 5

Франк С. Л. Непостижимое//Сочинения. М.:»Правда»,1990

Israel J.I. Radical enlightenment. Oxford university press, 2001

Scholem, Gershom. Kabbalah//Encyclopaedia Judaica. V. 10. 1972

Advertisements

адогматизм: 35 комментариев

  1. Гностицизм произошел от человеческого желания познать Бога, его секреты и тайны творения. Гностики начинают с сокровенного слова, текстов религии, к которой они принадлежат, но рассматривают эти записи, как содержащие скрытое послание или потайной смысл (сверхзначение). Гностицизм эзотеричен ибо оставляет за избранными привилегию расшифровки (интерпретации) Евангелия.
    Адогматизм напротив утверждает непознаваемость основных истин Христианской веры, недостаточность для постижения действительности любых понятий, изложенных в христианском вероучении. Но он неизбежно прорастает в гностицизм, ибо бесконечное отрицание не свойственно человеческому уму. Адогматизм переступает через полноту догматов, не желая замечать их достаточное познавательное значение Божества для человека, и подобно гностицизму творит свои отвлеченные конструкции.

    Нравится

    • Тут даже нет никакого противоречия: гностицизм пытается познать Божественное помимо и вопреки Христианским догматам, и адогматизм предполагает такое же беззаконное познание, иначе адогматисты не называли бы себя христианами.

      Нравится

  2. Роман Алексеевич, поясните, пожалуйста насчет апофатики. Вы выступаете только против злоупотребления ею модернистами или против самого понятия?

    Нравится

    • Уважаемый Роман. Бог непознаваем и неименуем по Своему Существу, но познаваем по благодати и именуем от Божественных свойств, открываемых нам Богом в Его благодатных действиях. Таково учение Священного Писания и Православной Церкви.
      Здесь не может быть отдельно апофатики, иначе она ведет к неверию, как в случае модерниста о. Киприана (Керна), который говорит о «Божественном Ничто» или ужасного митр. Лимассольского, о котором писал о. Владимир. Как только кто-то говорит об апофатике, то это уже неверно, поскольку он разделяет Православное вероучение надвое: на учение о познаваемом и непознаваемом. Это софистика

      Нравится

  3. Св. Василий Великий пишет: «Из имен же, сказуемых о Боге, одни показывают, что в Боге есть, а другие, напротив, чего в Нем нет. Ибо этими двумя способами, то есть, отрицанием того, чего нет, исповеданием того, что есть, образуется в нас как бы некоторое отпечатление Бога.» В чем отличие первого способа(«отрицание того, чего нет») от апофатики?

    Нравится

    • Тем, что апофатика отрицает бытие Божие. Они (Лосский, в частности) взяли это учение не из св. Василия Великого, конечно, а из западных мистиков-пантеистов. Лосский прямо почерпнул его у Мейстера Экхарта.

      Нравится

  4. Обнаружил выражение «апофатическое богословие» у Св. Дионисия Ареопагита в его творении «О мистическом богословии». Там есть глава с названием «Каково катафатическое богословие и каково апофатическое». В чем тут дело? Почему используется это выражение?

    Нравится

    • Это можно уяснить из других сочинений св. Дионисия. Он учит, что Благо значительно первичнее и обыкновенного бытия и небытия (О Божественных Именах//пер. о. Геннадия (Эйкаловича). Буэнос-Айрес,1957. С. 60). Это означает, что даже несуществование приписывается Богу не потому, чтобы Он не существовал, не по недостатку, а по преизбытку сущности. Поэтому св. Дионисий именует Бога Сверхсущностью.
      Итак, о чем идет речь: о сущности, о том, что существует. И надо понимать правильно, что мы познаем не Божественную сущность, а Божественные свойства, Его благодать, и притом познаем верой.
      Апофатика же начинает исследовать сущность, и исследовать разумом, и естественно не находит в Боге ничего познаваемого. Находит только то, чего нет. Почему это пантеизм? Да потому что, исследуя любую сущность, придешь к «Ничто». И получалось, что это «ничто» есть общая «основа» и Бога и тврного мира. Это и у Беме тоже самое.
      Об этом писал св. Василий Великий:

      Правило предпишем себе и касательно земли: не любопытствовать об ее сущности, что она такое, не тратить времени на умствования, исследывая само подлежащее, не доискиваться какого-то естества, которое лишено качеств, и само в себе взятое бескачественно, но твердо помнить, что все свойства усматриваемые в земле, будучи восполнением сущности, входят в понятие бытия. Покусившись отвлечь разумом от земли каждое из находящихся в ней качеств, придешь ни к чему. Ибо, если отымешь черноту, холодность, тяжесть, густоту, качества земли, действующие на вкус, или и другие, какие в ней усматриваются, то подлежащим останется ничто (св. Василий Великий. Беседы на Шестоднев. Беседа 1//Творения: В 3-х т. СПб., 1911. Т. 1. С. 10).

      Нравится

  5. Благодарю за подробный ответ! Но я спрашивал о более простых вещах. Можно ли вообще православным употреблять выражение «апофатическое богословие», в том смысле, как у Св. Дионисия? Было ли такое выражение у строго православных богословов 19 века, например, у митр. Макария(Булгакова)?
    Если нельзя употреблять выражение «апофатическое богословие», то существует ли какое-либо специальное название в богословии для способа «отрицание того, чего нет»?

    Нравится

    • Я не знаю насчет митр. Макария, но сегодня от употребления слово «апофатика» следует воздержаться, потому что оно твердо связано с модернистскими изысканиями в области сущности. Употреблять это слово значит заведомо вызывать непонимание.
      Православный синоним для «апофатики» мне неизвестен, и я ни разу не сталкивался с необходимостью в нем ни при чтении чужих сочинений, ни при написании своих статей. Какая в нем была бы нужда, если Невидимого Непостижимого Бога верующие видят глазами веры? Для спора с атеистами это понятие излишне, для спора с иноверцами и модернистами — тоже. Если бы возникли такие еретики, которые бы говорили, что познают существо Божие, тогда только такое понятие было бы необходимо. Но даже «нравственные монисты» так не учат. Они учат, что Бог познается жизнью (человеческой), сострадательной любовью (человеческой). То есть они сводят религию к «человеческому», и для их опровержения такая православная «апофатика» тоже излишня.

      Нравится

  6. Также мне представляется важным вопрос об отличии понятий «именование Существа Божия» и «означение Сущности Божией». Бог по Существу неименуем, но в то же время Св. Афанасий Великий пишет(эта цитата была в данной статье): «…произнося слово «Бог», и именуя Его Отцом, не что-либо окрест Его именуем, но означаем саму Его сущность». Что такое «означать» и в чем различие с «именовать»?

    Нравится

    • Все-таки это одно и то же: означать и именовать, хотя и делались попытки делать различие между именем и знаком. Эти слова св. Афанасия очень важны. Они являются орудием против дальнейшей уловки «апофатиков». Ведь они, и о. П. Флоренский, и А.И. Осипов, понимают, что Писание, утверждая непознаваемость Бога по Его Существу, очень многое — все для нас полезное — сообщает нам о Боге: что Он сотворил мир, что Он послал Сына Единородного, что Бог всеблаг. всеведущ, Благой Судия. Рассказывается о чудесах Божиих, о Промышлении Божием об иудеях в Ветхом Завете, о Христианской Церкви — в Новом, о всем мире.
      И здесь Осипов, как известно, просто говорит, что все это к Богу не относится. А о.П. Флоренский придумал хитрее: у Бога, якобы, две стороны: внутренняя — непознаваемая, и внешняя — познаваемая.
      И против тех и других можно бороться этими словами св. Афанасия. Нет, Осипов учит неправде: Писание, говоря о Боге, именует Его Самого. А против о. Флоренского и др. пантеистов — что не две стороны в Боге — да не будет! Един Бог!
      Бог был для мира не только причиной бытия, но сотворил как благий — полезное, как премудрый — прекраснейшее, как могущественный — величайшее (св. Василий Великий).
      Благой Бог посылает людям Свою благодать — благой дар. Вот о чем здесь речь.
      Я где-то писал об этом применительно к модернистским изыскам.

      Нравится

  7. Бога изречь невозможно, а уразуметь еще более невозможно. Обнять мыслью столь великий предмет совершенно не имеют ни сил, ни средств, не только люди оцепеневшие и преклоненные долу, но даже весьма возвышенные и боголюбивые, равно как и всякое рожденное естесство для которого этот мрак — грубая плоть, служит препятствием к уразумению истины.
    Непостижимым же называю не то, что Бог существует, но то, что Он такое. А если кто когда нибудь и сколько-нибудь обнимал Его умом, то чем это докажет?
    Григорий Богослов. Слово 28. О Богословии второе.

    Это к непознаваемости Православия у Скурата. Вот Григорий Богослов мыслил очень похоже, не правда ли? А его сложно уличить в адогматизме, хотя при должной сноровке базу все же можно подвести. Давайте будем относиться к словам более ответственно, а то у нас уже и заслуженные профессора в опале…

    Нравится

    • Если Вы ознакомились со статьей «адогматизм», то в ней написано:

      Согласно Христианскому вероучению, Бог непостижим в Своем Существе. И поэтому единственным способом Богопознания являет познание Божества в Его свойствах и действиях Божией благодати, при благодатной помощи и просвещении через изучение с верой Священного Писания и Священного Предания. Бог получает именования от Своих энергий, ибо Его Сверхсущность безымянна. Из Писания и в точных выражениях Символа веры христианин узнает, что Бог-Троица, Отец, Сын и Святой Дух, Всеблагой и всемогущий, что Он милует праведников и наказывает грешников, что Бог есть Дух, Всеведущий, вездесущий, всемогущий, Творец мира, что Бог-Сын по предвечному совету Пресвятой Троицы воплотился от Девы-Марии и спас падшее в Адаме человечество от греха, проклятия и смерти Крестной Жертвой и придет в конце времен судить живых и мертвых.

      Это то, о чем говорит св. Григорий Богослов и не только он, а и Библия, и все Святые отцы. Совсем другое дело сказать, что непостижимо Православие, как учит профессор Скурат.

      Нравится

  8. Кто лампу Солнцу предпочел,
    Мораль и счастие – Догмату,
    Тот Мир иной не приобрел
    И расщепляет сей – на атом.
    Тот разлагает сам себя
    На составляющие части –
    Поверьте, Бога не любя,
    Никто не обретает Счастье.
    Христос на удочку ловил
    Свободы рыбаков послушных,
    Но не к свободе их водил;
    Он знает То, Что всем нам нужно,
    Но не осознано порой
    Любым из нас, настолько Царство
    Для нас является Горой,
    Горой – Сезанновым мытАрством*.

    *Живописец Поль Сезанн одержимо много раз писал гору «Сент-Виктуар», пытаясь воплотить её сущность в своей живописи. Так и мы ищем Царство Его, имея намерение спастись, и не знаем, спасемся ли.
    Мы не знаем, осуществилось ли намерение Поля Сезанна адекватно восприятию отобразить видимое, но очевидно одно – такое намерение было.
    Господь целует намерения.

    Нравится

  9. ««Ересь» — это «отделение» или «разделение». Однако вполне корректно употребляемый термин «инославие» уже на протяжении целого ряда столетий более уместен именно потому, что в нем отсутствует оценочность. Не следует делать такой экуменический компот, где каждый поступится стоянием в истине. Нам следует не столько уличать заблуждения, сколько искать общий аксиоматический фундамент. Мы должны пытаться показать, как из принятия общих для нас аксиом именно православие делает наиболее глубокие, тождественные апостольскому учению выводы. Вспомню слова Алексея Степановича Хомякова: «мы также должны понимать, что на земле есть и другие люди, связанные с Церковью Христовой такими узами, которые на земле Господь нам не открыл. И мы сохраняем надежду на спасение тех, кто пребывает вне видимой ограды Церкви, исходя из нашей веры в Бога, Который есть любовь, Который благ и человеколюбец». Говоря о том, что антиэкуменисты носители немирного сознания, я имел в виду то, что они используют экуменическую тему для критики священноначалия. Для сознания такого рода людей характерны разного рода фобии, например в отношении электронных носителей, апокалиптическое восприятие возможного Всеправославного собора и религиозный изоляционизм. Они могут выдвигать лозунги, что спастись могут только православные, а это абсолютно кальвинистский вывод, который подразумевает, что от человека ничего не зависит и Бог изначально большую часть человеческого рода определил на погибель» (Протоиерей Максим Козлов).

    Так вот, ни больше ни меньше… Святоотеческое именование ереси рекомендуется окончательно заменить термином «инославие». То ли бога иного «славят», то ли «иные» невесть что славят; главное, чтобы «отсутствовала оценочность», но еретики наравне с православными «стоят» в местечковой истине, только у последних выводы поглубже; и за 2000 лет Господь через Святых отцов якобы не открыл уз, которыми еретики связаны с Церковью Христовой; а вот кальвинизм заключается в том, что спастись могут только православные. И ни в коем случае не будем критиковать данного «пастыря». Да это и не нужно. Овцы «за чужим не идут, но бегут от него, потому что не знают чуждаго гласа» (Иоанна 10:5).

    Нравится

  10. Роман Т.:
    «Было ли такое выражение («апофатика») у строго православных богословов 19 века, например, у митр. Макария (Булгакова)?»
    Было! (Православно-Догматическое Богословие. СПб.: 1883. С. 103). И пусть один только раз, зато в цитате из творения преподобного Иоанна Дамаскина (ТИПВ 1,12) (термин-то древний! Даже ещё древнее — восходит к сщмч. Дионисию Ареопагиту, как уже указали)

    Роман Вершилло:
    «Бог непознаваем и неименуем по Своему Существу, но познаваем по благодати и именуем от Божественных свойств, открываемых нам Богом в Его благодатных действиях. Таково учение Священного Писания и Православной Церкви.»

    «Сегодня от употребления слово «апофатика» следует воздержаться, потому что оно твердо связано с модернистскими изысканиями в области сущности.»

    Современные догматисты, употребляющие термин «апофатика», как раз мыслят согласно Священному Писанию и Православной Церкви. По крайней мере, так преподают в ПСТГУ, так учит и архим. Алипий (Кастальский) (Догматическое Богословие, I, 9).

    Что есть апофатика в Православном смысле? Это ОДИН ИЗ ДВУХ путей рассуждения о Боге. Сущность Божия положительно непознаваема — и потому не следует и пытаться её познать. Однако мы знаем, что сущность Бога не подобна сущности Его творений (ср. Ис. 40:18). Потому о сущности Бога можно сказать, какой она не является. Например, тварное ограничено в пространстве и времени — а Бог бесконечен и вечен. Вот такой путь разговора о существенных свойствах Бога И ЕСТЬ апофатический метод в современном богословии.

    Другой путь познания Бога — катафатический, это познание Божественных энергий. И нельзя отвергать один из путей, оба они взаимосвязаны. Если злоупотребить апофатикой и отвергнуть катафатику, придём к гностической ереси Василида (с его не-сущим Богом) или Варлаама Калабрийского. Православный же, знающий суть апофатики, не будет отрицать, что всемогущество и благость — свойства Самого Бога.

    Но и отрицание апофатики есть утверждение познаваемости сущности Бога и ведет к ереси Аэтия и того самого злочестивого Евномия.

    Итак, вывод:
    Утверждение о непознаваемости сущности Бога и неподобии её сущности тварных вещей, что Бог имеет Сверхбытие, Сверхсущность — правильная апофатика, отрицать её бессмысленно.
    Утверждение о том, что Бог бескачествен вообще, не имеет бытия или что сущность Бога ничтожна — злоупотребление апофатикой. Порочен не метод вообще, а ложное его приложение.

    «Православный синоним для «апофатики» мне неизвестен»
    Учение о свойствах Существа Божиего.
    Учение об отрицательных свойствах Божиих.

    «Какая в нем была бы нужда, если Невидимого Непостижимого Бога верующие видят глазами веры? Для спора с атеистами это понятие излишне, для спора с иноверцами и модернистами — тоже. »
    Кроме полемических трактатов, нужны и систематические пособия по догматике. Например, есть то же самое «Точное изложение Православной веры» преп. Иоанна Дамаскина с этим термином.

    «Как только кто-то говорит об апофатике, то это уже неверно, поскольку он разделяет Православное вероучение надвое: на учение о познаваемом и непознаваемом. Это софистика»

    По-вашему, авторы учебников по догматике, выносящие в отдельную главу учение о свойствах Сущности Божией и в соседнюю главу — учение о свойствах Бога как Промыслителя — софисты? Тогда почему же разделил по этому критерию на две группы Божественные Имена Иоанн Дамаскин?

    Нравится

  11. Просто прошу перечитать «Точное Изложение Православной веры» Иоанна Дамаскина (гл. I.12), «О Божественных именах» (гл.2) Дионисия Ареопагита. А также обратите внимание на высказывание протопресв. Михаила Помазанского о разделении апофатики и катафатики (Прав. Догм. Богосл. О Существе и свойствах Божиих: «Наши мысли о Боге вообще говорят…»). Надеюсь, это отведет от апофатического Богословия обвинения в модернизме.

    Так как Вы от диалога уклонились, то на этом заканчиваю его и я.

    Нравится

      • Дмитрий, зачем, по-Вашему, Роман приводит последнее время все эти цитаты про бытие да про сущность? Вы их читали? Вообще внимание на эти цитаты хоть какое-то обратили?
        От Ваших комментариев впечатление такое, что вообще никакого внимания к этим уже многочисленным цитатам у Вас не было совсем. Вы, верно, решили, что Роман шутит.
        Нет, это не шутка.
        Почитайте внимательно эти цитаты и подумайте хорошенько. В т. ч. и о том, почему это Роман вдруг «уклонился» от «диалога».

        Нравится

      • Разве я говорил, будто я считаю Бога не-сущим или сущим «не в собственном смысле»? Ничего подобного. Выше я уже показал, что это — гностическое лжеучение. А Бог — Сущий, и не просто сущий, а неограниченно и независимо ни от чьей посторонней воли.

        Кстати, по поводу цитат на сайте: и в них тоже есть указание на апофатический метод (выделено квадратными скобками)
        [[Из отрицания же неприсущего // Ему]] и из признания благочестиво мыслимого о Нем получается понятие о Его бытии. (свт. Григорий Нисский)

        Нравится

      • Нет, Дмитрий, Вы опять совсем не о том.
        Речь идёт о принципиальном отличии древней метафизики от современной, скажем, постдекартовской.

        Конкретно.
        В одной из статей о Шмемане Роман указывает, что современное нам понятие свободы в абстрактном, волюнтаристски-либеральном смысле древность не знала. В силу этого мы, оказывается, напрямую мысль древних писателей точно оценить не можем.

        Более общо.
        Лосский захотел стать церковным Кантом. Счёл, что это будет хорошо и чуть ли не необходимо.
        Достоевского нам давно преподносят как церковного Ницше. Розанов — церковный Фрейд. И список продолжает расти.
        Уже с Лосским ясно, что как-то всё не так получается, что-то не то. Неспокойно на душе.
        О Достоевском, и уж тем более о Розанове вообще говорить трудно.
        Но это — явления в некотором смысле странным образом родственные. Именно, их роднит «новое мышление». Это всё «современные» люди.

        Пора нам об этой вот «современности» и начать говорить.

        Пора начать разговор о МЕТАФИЗИКЕ.

        Задача титаническая, и ни в один, ни в сто приёмов её не решить. Но надо начинать разговор, и самым первейшим образом — надо вчитываться в те самые цитаты про бытие, которые собирает Роман. И для контраста сравнить их с тем, что пишет хотя бы Хайдеггер. Не ради изучения Хайдеггера, но ради нас самих, ради понимания того, как сильно мы удалились на страну далече.

        И только потом — только потом будем цитировать Дионисия Ареопагита. Не ранее.

        С уважением.

        Нравится

      • Для того, чтобы рассуждать о том, о чём писал Свщмч. Дионисий Ареопагит, не нужна ни метафизика, ни философия. Для этого нужна чистая жизнь со Христом, на той высоте, когда верующий перешёл к Богодарованному созерцанию. Вряд ли кому-нибудь из сидящих у компьютеров это доступно.

        Нравится

      • Елене.
        Во-первых, уж очень всё у Вас просто.
        Во-вторых, сайт посвящён как раз разным достоевским, розановым вкупе даже и с хайдеггерами. Об этой публике речь. Также и о Лосском. А тут без метафизики весьма затруднительно.

        Нравится

  12. Владислав Л., в обсуждении творчества Ф.М. Достоевского Вы выступали за сожжение книг, желая оставить только катехизис и святых отцов. А сейчас в интернете предлагаете изучать метафизику.

    Нравится

  13. Нашёл Богословский указатель архиеп. Феофана, за что благодарность редакции, и вечная память Архиерею.
    В ходе изучения возникло много вопросов, имеющих отношение к теме апофатики.
    1. Правда ли, что сущность непознаваема вообще? Тогда, получается, познание таких свойств, как сложность, размер, время существования не является познанием сущности, и, соответственно, отрицание ограниченности и сложности Бога не является утверждением того, какой сущность Бога не является.

    Но как же быть с тем, что Отцы могут называть сущность ограниченной или безграничной:
    «несозданное естество отделено от созданной сущности. Одно ограничено, другое не имеет границ…» (св. Григорий Нисский. Опровержение Евномия// Творения. М.,1864. Ч. 6. Кн. 12, часть 2. Опровержение второй книги Евномия. С. 292)

    Можно ли познать сущность, деля её на части? «Если кто-нибудь будет разлагать своим рассудком являющееся нам на то, из чего оно [тело] состоит, и, отвлекши качества, будет стараться понять подлежащее в самом себе, то не вижу, что будет постигнуто таким умозрением» (св. Григорий Нисский. Опровержение Евномия// Творения. М.,1864. Ч. 6. Кн. 12, часть 2. Опровержение второй книги Евномия. С. 311). Но прп. Иоанн Дамаскин утверждает, что хотя все люди принадлежат к одной сущности, душа и тело, из которых состоит человек — разные сущности. И нет ли в письме Василия Великого №16. «Против еретика Евномия» мысли, что сущность частично познаваема путем дробления существа на части?

    Если, когда мы рассматриваем сложность, ограниченность в пространстве и времени, сущность не познаётся, тогда что же мы познаём через эти качества? Энергии? И как вообще соотносятся понятия «энергия» и «качество»?

    Простите моё невежество в терминологии и помогите разобраться.

    Теперь об апофатике сщмч. Дионисия Ареопагита, которая перешла в мистическое Богословие прп. Максима Исповедника и свт. Григория Паламы и которую вознамерился описать В.Н.Лосский. Я обнаружил статью архим. Рафаила (Карелина) (http://karelin-r.ru/intdel/126/1.html), в которой он пишет, что для того, чтобы понять писания подвижников-исихастов, необходимо самому начинать вести подвижнический образ жизни, а те патрологи, которые не очистили себя от страстей, уклонились в модернизм. В связи с этим возник вопрос: существуют ли вообще труды, автор которых смог правильно и доступно донести суть мистического Богословия исихастов до нас, грешных?
    И заодно посоветуйте немодернистские учебники патрологии.

    Нравится

    • Уважаемый Димитрий!
      Относительно сущности познаваемо только то, что она существует. Относительно естества — только то, что оно есть:

      Непостижимым же называю не то, что Бог существует, но то, что Он такое. Ибо не тщетна проповедь наша, не суетна вера наша, и не о том преподаем мы учение. Не обращай нашей искренности в повод к безбожию и к клевете, не превозносись над нами, которые сознаемся в неведении! Весьма большая разность — быть уверенным в бытии чего-нибудь, и знать, что оно такое. Есть Бог — творческая и содержительная причина всего, в этом наши учители — и зрение, и естественный закон (св. Григорий Богослов. Слово 28, о богословии второе//Собрание творений в 2-х т. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1994. Т. 1. С. 394).

      Всё остальное известно нам по примышлению, т.е. от свойств и действий (см. мою статью на эту тему «Анализ и синтез в богословии«).
      Что познается через качества, спрашиваете Вы? Познается сущность:

      Если же Бог есть нечто простое (как это и действительно), то явно, что, произнося слово «Бог», и именуя Его Отцом, не что-либо окрест Его именуем, но означаем саму Его сущность. Ибо хотя и невозможно постигнуть, что такое сущность Божия, однако при одном представлении, что Бог есть, так как и Писание означает Его этими же наименованиями, и мы, желая означить не кого-либо иного, но Его Самого, именуем Его Богом и Отцом, и Господом. Поэтому, когда говорят: «Аз есмь Сый» (Исх. 3:14), и: «Аз есмь Господь Бог» (Исх. 20:2), и как только Писание где-либо говорит «Бог», разумеем мы не иное что, но означаемую этим саму непостижимую Его сущность, и то, что есть Тот, о Ком говорится (св. Афанасий Великий. Послание о Никейском Соборе//Творения: В 4-х т. Троице-Сергиева Лавра, 1902. Т. 1. Гл. 22. С. 429).

      Итак, такое понятие о сущности и свойствах доступно любому верующему. Любой понимает, что сущность существует.
      Если же Вы хотите глубже разобраться в этих вопросах, Вам следует проявить проштудировать «Диалектические и Философские Главы» св. Иоанна Дамаскина, а затем «Категории» и «Метафизику» Аристотеля. Это требует большого труда, предупреждаю.
      Я не уверен, что существуют хорошие руководства и изложения богословия Святых отцов. Есть Православное богословие, и его следует изучать: Катехизис, Православное исповедание, Православно-догматическое богословие митр. Макария. Вот там Вы найдете изложение и учения св. Дионисия, и св. Максима, и св. Григория. Ведь у них и не было своего особого богословия, а только одно и то же самое единое православное богословие.
      Есть писания подвижников, собранные в Добротолюбии, и поскольку они главным образом содержат в себе науку исполнения заповедей Божиих, то эти писания в настоящем своем смысле понятны только тому, кто сам, как о. Рафаил, ведет подвижнический образ жизни.

      Нравится

  14. Святитель Василий Великий свидетельствует:»Слово истины уловляется с трудом и легко может ускользать от невнимательных. По домостроительству Духа,оно так сжато и кратко,что немногим означает многое, и по сокращенности удобно для удержания в памяти. Ибо совершенство слова,по самой природе его,состоит в том,чтобы своею неясностию не скрывать ему обозначаемого,и чтобы не быть излишним и пустым,без нужды изобилуя речениями».
    Беседа на слова «Внемли себе»

    Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s